Ко мне подошел морва.

- Сэр, - обратился он на эсперанто - не буду пытаться вспомнить особенности его акцента, - позвольте разделить радость вашего присутствия.

- С удовольствием, - отозвался я.

И мы начали говорить. Конечно, мы не пили; да это и не требовалось.

Тамулан было одно из его имен. Сперва мы обменивались любезностями, потом перешли на обычаи, потом не политику. Он был безукоризненно вежлив, даже когда я горячился. Он просто показывал, как выглядят вещи с его стороны... впрочем, вы еще наслушаетесь этого в ближайшие годы.

- Мы не должны воевать, - сказал он. - У нас слишком много общего.

- Может быть, причина именно в этом, - заметил я и поздравил себя с тонким наблюдением.

Его щупальца опустились; человек бы вздохнул.

- Возможно. Но мы естественные союзники. Кто может выгадать от войны между нами, кроме Билтуриса?

В те дни Билтурис был для нас слишком далек и незаметен. Мы не ощущали их давления, эту тяжесть нес Морвэйн.

- Они тоже разумны, - сказал я.

- Чудовища, - ответил он.

Тогда я не поверил тому, что он рассказал. Теперь, узнав неизмеримо больше, я бы не усомнился. Я не допускаю, что раса может потерять право на существование, но некоторые культуры - безусловно.

- Не почтите ли вы наш дом своим присутствием? - наконец сказал он.

Наш дом, заметьте. Мы можем кое-чему у них поучиться.

А они у нас, без сомнения. Увы, все обесценено шумихой, раздутой вокруг того. За Что Мы Сражаемся. Должно пройти время...

Так за что же мы сражаемся? Не за пару планет; обе стороны достаточно рассудительны, чтобы пойти на уступки, хотя именно территориальные притязания послужили непосредственным поводом. И вовсе не за чье-то желание насадить свою систему ценностей; только наши комментаторы настолько глупы, чтобы верить в это. Так за что, в самом деле?