— Очень сожалею, но мы действительно закрываемся, – алая шелковая занавесь за спиной висельника дрогнула, из–за нее вышел высокий мужчина в пестрой, привлекавшей внимание рубахе. – Ночь – время иных развлечений.

Джон был самым обыкновенным парнем и не привык к столь пристальному вниманию со стороны незнакомых людей. Мужчина смотрел на него так, будто собирался разглядеть все его косточки, а заодно и самые потаенные мысли. Может быть, его привлекли довольно длинные ярко рыжие волосы Джона или американский акцент? Но надо признать, владелец музея выглядел намного экзотичней запоздалого посетителя. Рубаха, разрисованная громадными желтыми подсолнухами, прорезанные на коленях джинсы, ультрамодные дымчатые очки производили неизгладимое впечатление, контрастируя с серьезным, надменным выражением лица. Особенно Джона поразили глаза его собеседника – светло серые, внимательные, недобрые.

— Я уже ухожу, извините.

— Надеюсь, мы еще увидимся.

Джон заторопился к выходу. Он чувствовал на своем затылке пристальный взгляд и не мог отделаться от мысли, что за ним следит висельник с выпученными глазами и посиневшим лицом.

Изнурительная жара, захлестнувшая Европу, добралась и до Румынии. Ночи уже не приносили прохладу, на черном небе сверкали огромные звезды. Тревога не оставляла. Она возникла в тот момент, когда Джон заговорил с хозяином музея, но теперь, на улице, только усилилась. Юноша то и дело оглядывался, торопливо шагая по темному безлюдному переулку. Вокруг не было ни одной живой души.

«Живой души…» — подумал Джон, невольно представив бледное лицо вампира из какого–то ужастика. Ходить по земле могли не только живые, не только те, у кого была душа… Он резко обернулся – переулок был пуст, однако ощущение того, что за ним следят, осталось. Джон прибавил шаг. За углом дома должна была находиться широкая центральная улица, но вместо нее протянулся темный извилистый переулок. Юноше показалось, что он слышит тихие уверенные шаги.