Боамунд сочувственно посмотрел на него.

– Да, тебе, должно быть, тяжело, – сказал он.

– Не то чтобы, – ответил отшельник. – Справляюсь помаленьку. Не так, конечно, как в старые времена, но для меня самое главное – это постараться слиться с ландшафтом, так сказать, и спокойно ждать.

– Ждать чего?

– Я как раз к этому подхожу, – сказал отшельник. Невещественное алое пламя пережарило тост, и отшельник раздраженно отправил и то, и другое в небытие, открыв взамен пачку печенья. – Хочешь штучку? – предложил он. – Ты, должно быть, умираешь от голода после такого поста.

– Спасибо, – поблагодарил Боамунд и откусил большой кусок «Чайной роскоши». Через секунду он скорчил гримасу, выплюнул крошки и закашлялся.

– Я должен был предупредить тебя, – оправдывался отшельник. – Боюсь, что это органика. Их делают из размолотых зерен злаков и сахарной свеклы, можешь себе представить? Искусство синтезирования пищи было утрачено несколько веков назад. Со временем к этому привыкаешь, но тем не менее вкус все равно такой, словно вгрызаешься в соседскую компостную кучу. На-ка, съешь лучше беляш.

Беляш материализовался на подлокотнике Боамундова кресла, и он с благодарностью взял его. С набитым ртом он спросил:

– И что, у тебя получается? Я имею в виду – сливаться с ландшафтом?

– Запросто, – ответил отшельник, – я делаю вид, что чиню телевизоры. Ты не поверишь, но в этой стране полно незаметных пожилых людей в протершихся на локтях свитерах, которые зарабатывают на жизнь починкой телевизоров.

Боамунд задумался.

– Это такие вроде как коробочки, у которых внутри картинки?

Отшельник кивнул.

– Я живу здесь уже сорок лет, – сказал он, – и никто до сих пор не обратил ни малейшего внимания на то, чем я занимаюсь. Если до кого-то доносится странный шум или он видит поздно ночью вспышки зеленого пламени, соседи говорят: «ах, этот, – он чинит телевизоры», и похоже, все полностью этим удовлетворены.