Она шевелится. Томно открывает глаза. Вспомните, как вы себя чувствуете сразу после пробуждения, а потом умножьте на тридцать шесть тысяч пятьсот. Совершенно верно: вам было бы чертовски не по себе, не правда ли? И первое, что бы вы сказали, было бы, конечно же, «мгррх-х-х!» или что-нибудь в этом роде? Как бы не так.

– Привет тебе, о солнце! – говорит она. – привет тебе, свет дня, привет тебе, расс…

Тут она запинается. Хлопает ресницами.

– Постой-ка, – говорит она.

Рыцарь остается на коленях. На его лице все то же абсолютно идиотское выражение, какое мы можем наблюдать лишь на картинах прерафаэлитов.

– Ты кто? – спрашивает принцесса.

Рыцарь прочищает глотку.

– Я, – говорит он, – принц Боамунд, старший сын короля Ипсимера Нортгэльского, и я пришел…

– Кто-кто?

Принц поднимает брови, словно персонаж Берн-Джонса, наступивший на что-то острое.

– Я принц Боамунд, старший сын короля…

– Боамунд?

– Совершенно верно, – говорит рыцарь. – Боамунд, старший сын…

– Как это пишется?

Рыцарь выглядит озабоченным. Там, где он обучался, можно было либо записаться на продвинутый курс соколиной охоты, либо изучать правописание, – но не то и другое одновременно. Угадайте, что он выбрал.

– Бэ, – говорит он, запинаясь. – О… А…

На лице принцессы (без сомнения, ангельски прекрасном) возникает странное выражение.

– Ты что, схохмить решил или что?

– Схохмить?

– Прикалываешься, – поясняет она. – Шутки шутишь. – Она некоторое время обдумывает ситуацию. – Но ты ведь не шутишь, правда?

– Правда, – отвечает Боамунд. Он глубоко задумывается. – Слушай, – говорит он. – Я Боамунд, старший сын короля Ипсимера Нортгэльского, а ты Кримхильда Прекрасная, и ты спишь колдовским сном на вершине этой горы с тех пор, как злой волшебник Дунтор наложил на тебя заклятие, и я только что разбудил тебя поцелуем. Все правильно?