На улице они никогда не упоминали о том, что происходило дома, и даже умалчивали, где он находится; у них никогда не бывало гостей. У Торби появились друзья, а у Бэзлима были десятки или даже сотни их, он знал, кажется, весь город. Никто, кроме Торби, не имел доступа в убежище Бэзлима Но Торби догадывался, что у папы есть еще какие-то занятия помимо попрошайничества. Однажды они, как обычно, легли спать. Торби проснулся на рассвете. Он уловил какое-то движение в комнате и позвал спросонья:

– Папа!

– Да. Спи.

Но мальчик встал и нажал на выключатель. Он знал, что Бэзлиму трудно ходить в темноте без протеза, если ему захотелось пить или еще что-нибудь.

– С тобой все в порядке, папа? – спросил он, поворачиваясь.

Он остолбенел от удивления. В комнате был незнакомый джентльмен!

– Все в порядке, Торби, – сказал незнакомец папиным голосом. – Не беспокойся.

– Папа?

– Да, сынок. Извини, что я тебя напугал. Надо было переодеться до того, как я вошел. Обстоятельства не позволили, – он начал срывать с себя нарядную одежду.

Когда Бэзлим снял вечерний костюм, он стал больше похож на папу… кроме одного.

– Папа, твой глаз!

– Ах, это. Он вынимается так же легко, как и вставляется. Я лучше смотрюсь с двумя глазами, правда?

– Не знаю, – Торби обеспокоенно уставился на глаз. – Он мне не нравится.

– Ах так? Ну, ты не часто увидишь меня с ним. Раз ты все равно не спишь, помоги мне.

Проку от Торби оказалось немного; то, что делал папа, было для него ново. Сначала Бэзлим убрал с буфета банки и тарелки, и в его задней стенке обнаружилась дверца. Затем он вынул искусственный глаз, с величайшей осторожностью развинтил его надвое и при помощи пинцета вытащил оттуда крошечный цилиндрик. Торби смотрел на все происходящее, но ничего не понимал, кроме того, что папа работал с величайшей ловкостью и тщанием. Наконец Бэзлим сказал: