Кукc рассказал ему о пережитом. Тилибом выслушал и произнес: - А ведь они правы. Кукc! Знаешь, с тех пор как я ознакомился с работой "Граммофона веков", я потерял покой. Я обалдел. Я грущу. Я часто плачу. Я начал сомневаться в тебе, в твоей дружбе. Я тебе не рассказывал, но я завел аппарат в моей квартире и услышал немало гадостей, которые ты изволил говорить у меня дома в моем отсутствии.

- А скажи, пожалуйста, разве ты не пытался соблазнить мою покойную жену, Маню?

- Да, да. Мы стоим, конечно, друг друга. Старый мир с его лицемерием, ложью, предательством и гнусностью еще не окончательно вытравился из наших душ, но не надо освежать его в нашей памяти.

Кукc молчал.

- И помимо личной мерзости,- продолжал Тилибом,- в ушах моих постоянно звучат стоны, крики, проклятия и ругань, которыми был переполнен старый мир и о которых вопиет при помощи твоей адской машины каждый камень, каждый клок штукатурки, каждый неодушевленный предмет. О, я счастлив, что "Граммофона веков" уже нет. Я прямо счастлив.

Кукc молчал.

Когда Тилибом ушел, он лег на диван в кабинете и предался размышлениям.

Изувеченный "Граммофон веков" лежал на полу. По инерции в нем двигались какие-то валики и сами собой вылетали нахватанные в разное время слова и фразы.

Старый мир дышал в машине последним дыханием, выругивался и высказывался унылыми, обыденными словами своей жестокости, тоски, банальности и скуки.

- В морду! - глухо вырывалось из машины.

- Молчать!

- А, здравствуйте, сколько зим, сколько лет!..

- Не приставайте! Нет мелочи. Бог даст.

- Аи, аи, тятенька, не бей, больше не буду!