Время показало, что это были не пустые слова. Кредиты не осели по фирмам приближенных к верхушке лиц, а пошли в дело. Новое правительство смело перестраивало экономику страны, стараясь выжать максимум из советского наследства и параллельно выискивая новые источники дохода, прежде всего — международный туризм. Под непрестанные речи о верности курсу на демократизацию и интеграцию в Европу пошла бойкая торговля на все четыре стороны. Предпринимателей из Северной Федерации встречали не менее охотно, чем их коллег из Западной Европы — лишь бы были деньги. Серьёзное партнёрство у Латвии образовалось и с Юго-Западной Федерацией, благо и тут и там в правительстве заправляли люди со схожими взглядами на жизнь.
Как результат, к лету текущего тысяча девятьсот девяносто восьмого года Латвия располагала довольно приличным уровнем жизни, стабильной экономикой и отсутствием социальной напряженности. Денег в бюджете хватило не только на капитальную реставрацию Домского собора, но даже на прокладку первой очереди метрополитена, спроектированной ещё в советские времена. А в городских дворах отношение между детворой вернулось к старому доброму принципу шестидесятых-семидесятых: "Кого больше, на том языке все и говорим".
Конечно, были и недовольные. Недостатка во мрачных пророчествах, что вся идиллия закончится в тот самый день, когда прекратятся евродотации, не наблюдалось. Зато наблюдалось ежегодное обмеление потока этих самых дотаций, что было вполне логично: кормить пусть даже и демократическую Латвию всю оставшуюся жизнь Евросоюз не обещал. Но пока что никаких тревожных симптомов на взгляд простого туриста Мирон не наблюдал.