– Ну давай же, – простонала женщина. – Ты возбуждаешь меня уже двадцать минут. Сколько времени может девушка терпеть, прежде чем сойдет с ума от желания? – Камилла обняла его обеими руками и приподняла голову, чтобы куснуть грудь склонившегося над ней Брэндстеттера.

Осознание того, что она не спала почти все это время и всего лишь делала вид, что спит, погасило его желание, подобно холодной воде. Он легко вырвался из ее объятий, встал на колени и одним ударом отбросил женщину от себя.

– Нет! Ты все испортила! Все испортила!

– О чем ты говоришь, черт побери? Наконец-то у тебя что-то начало получаться. – Ее голос звучал рассерженно и пронзительно.

Брэндстеттер опустил ноги на пол, встал, снял с крючка халат и надел на себя. Он успел заметить, как женщина прикрыла обнаженную грудь краем простыни, прежде чем вышел в коридор, ведущий в гостиную.

– Свет! – скомандовал он. Домашний компьютер включил освещение в гостиной. Просторная комната была обставлена дорогой мебелью. Он не обратил внимания на видеостенку и не включил ее, так что она выглядела подобно окну в бесконечность, закрытому стеклом, прошел мимо кожаных диванов и кресел в гостиной, приобретенных после его недавнего успешного продвижения по службе и все еще пахнущих новизной, и остановился у пуленепробиваемого стекла лоджии, выходящей на центральную часть Далласа.

Небоскребы корпорации «Нагамучи Тауэре» сверкали в лунном свете. В падающем снегу их очертания казались размытыми. Глядя на три огромных здания, принадлежащих его работодателю, Брэндстеттер понял, почему месяц назад Нагамучи поселил его именно в этой квартире. Для всех смотрящих отсюда на мир вид из окна подтверждал, что в центре Вселенной находится «Нагамучи Тауэре».

Он не повернулся к разъяренно ворвавшейся в гостиную Камилле, наблюдая за ее отражением в темном стекле перед собой. Она одевалась на ходу, балансируя на одной ноге, чтобы натянуть на себя алые виниловые брюки; ее расстегнутая блузка распахнулась, обнажив подпрыгивающие груди.