Трэвен усмехнулся. Он почувствовал какое-то теплое чувство по отношению к юноше, несмотря на странные обстоятельства их встречи.

– Ты уже завтракал?

– Нет. Отец забрал меня утром сразу после похорон. Он даже, когда ехал сюда, изменил расписание назначенных встреч.

Трэвен сложил посуду в автоматическую мойку и заглянул в холодильник. Дэнни сел за столик в углу кухни, очистив его от коробок, оставшихся от пиццы и пищи из китайского ресторана.

– Ты действительно познакомил отца с Бет? – спросил он.

Трэвен почувствовал боль в так и не зажившей ране.

– Все произошло не совсем так.

– Я и не сомневался. Бет – хитрая лиса, именно такие женщины привлекают отца.

– Ты тоже заметил это?

– Моя мать была его женой номер три. Ты, наверное, ее не помнишь. Я знаю, что ты находился в интернате в течение тех шести месяцев, что продолжалась их семейная жизнь.

Трэвен разложил на столе выбранные им продукты.

– Может быть. Я мало знаком с женами отца. После того как он развелся с моей матерью и она уехала из Далласа, я старался обходить его за милю, и он отвечал мне тем же. Он начал снова встречаться со мной примерно в то время, когда я поступил в колледж.

– Он приглашал тебя на работу в семейной фирме?

– Да. – Трэвен нашел чистую миску, разбил и вылил в нее яйца, добавил молоко и разболтал содержимое. – Отец хотел прибавить к названию агентства слова «и сын». Вывеска становится длиннее, да и у агентства появляется более почтенное, хорошо звучащее название.

Дэнни с интересом смотрел, как Трэвен готовит омлет.

– Хочешь, помогу чем-нибудь? Мне нравится работать руками.

Трэвен дал ему нож, разложил лук, сыр и ветчину.

– Ты действительно полицейский?

– Да.

– А блинная мука у тебя есть?

– На верхней полке, справа от тебя. Я редко пеку блины, потому что забываю вовремя их переворачивать.

– Тогда я займусь этим. Мама научила меня так печь блины, что они тают во рту. – У Дэнни сорвался голос, и он судорожно стиснул кулаки.