Хотя Цекай и самой не очень хотелось показывать кому-нибудь превращение еды в насекомых. «Это наш секрет, нельзя, чтобы кто-то другой его узнал», — говорила ей мама. Этот «кто-то другой» мог быть даже папой, хотя она сама не понимала, почему ему нельзя говорить. Он же папа, ее родной человек, их родной человек. Конечно, Цекай пробовала возражать, но мама просто качала головой: мол, нельзя, и все, и приговаривала, что, если Цекай ее ослушается, она превратит ее в маленького жучка, вроде тех, которые получались у девочки из конфет. Других тайн или секретов в их семье не существовало, все трое всегда доверяли друг другу. В выходные они гуляли все вместе в парке. Днем Цекай была дома, а когда вечером приезжал отец, они вместе ужинали, разговаривали и смеялись.

Все рухнуло в момент. Цекай знала, что никогда не забудет тот день, когда все так изменилось. Это был вечер, обычный зимний вечер. Цекай не очень любила зиму за то, что в квартирах становилось холодно, а она была теплолюбивым ребенком. Она сидела дома и играла с отцом в карты, в «дурака». Мамы не было дома: она уехала к своей школьной подруге. Цекай все время проигрывала, но от этого у нее лишь рос и рос азарт. Они провели уже много времени за игрой. Мама уже должна была вернуться домой, почти полчаса назад она звонила им, предупреждая, что уже возвращается. Но они с отцом не волновались, зная мамину особенность еще долго разговаривать с людьми, стоя на лестничной клетке. Неожиданно в доме раздался телефонный звонок.

— Цекай, возьми, пожалуйста, — попросил ее папа, который как раз в это время сдавал карты.

Девочка поднялась и поплелась к телефону в гостиной.

— Алё! — звонко воскликнула она в трубку.

— Здравствуйте, — ответил ей сухой мужской голос, — Смирнов Александр Сергеевич здесь проживает?

— Ага!

В трубке воцарилось молчание.

— Э-э-эй, — протянула Цекай.

— Так дайте ему трубку, — удивленным и даже с какими-то нотками раздражения голосом сказал кто-то.