Если бы дело было в одном только Чернике, Хоукмун отнес бы его гнев на счет старческого слабоумия. Но Черник был не один. Он лишь первым высказал вслух те мысли, что в последнее время, похоже, таили многие из его подданных, - Отпустите его! - поднявшись с места, Хоукмун оперся о балюстраду. - Пусть говорит.

Слуги сперва растерялись, не зная, как поступить, а потом с неохотой отпустили старика. Черник, весь дрожа, поднялся с земли и устремил на Хоукмуна мрачный взгляд.

- Хорошо, - сказал герцог, - а теперь скажи, в чем ты меня обвиняешь, Черник. Я слушаю.

Народ напряженно следил за Хоукмуном и Черником. В воздухе повисла тревожная тишина.

Иссельда потянула мужа за рукав.

- Не слушай его, Дориан. Он пьян. Или безумен.

- Говори же, Черник! - вновь потребовал Хоукмун. Тот почесал седой затылок, окинул взглядом толпу и что-то пробормотал себе под нос.

- Погромче, Черник! Мне не терпится послушать.

- Я назвал вас убийцей, и это чистая правда!

- Кто тебе такое сказал?

Черник снова забормотал что-то неразборчивое.

- Кто тебе это сказал?

- Тот, кого вы убили! - выкрикнул наконец старик. - Тот, кого вы предали!

- Мертвец? Кого я предал? - Человека, которого все мы любили. Тот, с кем я объездил сотни провинций. Кто дважды спасал мне жизнь. Человек, которому, мертв он или жив, я вечно буду предан!

Хоукмун услышал за спиной растерянный шепот Иссельды:

- Так он может говорить только о моем отце...

- Ты ведешь речь о графе Брассе? - громко спросил Дориан.

- Верно! - с вызовом крикнул Черник. - О том самом графе Брассе, что некогда пришел в Камарг и освободил его от тирании. Кто сражался с Империей Мрака и спас весь мир! Подвиги его известны всем, и нет нужды их перечислять. Однако далеко не всем известно, что под стенами Лондры его предал человек, пожелавший заполучить не только его дочь, но и замок. И ради этого он убил графа.