5. И как следствие вышеперечисленного - отсутствие какого-либо совершенствования в избранной области. Начетничество - до меня писали так, и я буду так, взяв за образцы известных корифеев пера. При этом как-то забывается, что корифеи-то, когда писали так, шли по целине, делали открытия, до них именно так никто не писал, поэтому они и стали корифеями. Когда же иной эпигон или графоман выдает на-гора по тому в месяц, используя разработанные другими схемы и сюжетные линии, заимствуя чужие идеи, героев, характеры и даже игровые эпизоды вклеивая из чужих работ в свою, то это очень низкий, самый примитивный вид деятельности.

По дороге, проложенной другими, легко катиться, только нового у такого автора читатель для себя не обнаружит, удовольствия не получит и открытий не сделает. Сразу оговорюсь, под читателем здесь следует понимать умного, образованного человека, знатока литературы. Потому что вечные и неизменные ссылки графоманов на восторженные отзывы их близких, друзей или подчиненных, конечно, всерьез воспринимать нельзя - эти друзья и близкие, во-первых, могут быть еще более невежественны, чем сам автор, а во-вторых, от ближних мы очень редко получаем объективную оценку как нашей личности, так и творений.

Близкие, чтобы не осложнять отношений с автором, всегда предпочтут зажмуриться, зажать себе носы и, мило улыбаясь, сказать:

- А что? Мне нравится... Очень, знаешь ли, неплохо смотрится...

Или:

- Ну, ты даешь! Вооще!.. Прям, Пушкин... (Да, обычно поминают несчастного Александра Сергеевича, поскольку о нем еще как-то помнят из средней школы, а остальных могут и не знать...). Такие восторженные критики, конечно же, оказывают нашему горе-автору медвежью услугу. Он вкушает блаженный нектар славословий и похвал и мгновенно, в своих глазах, преодолевает дистанцию между собою и тем же А.С. Пушкиным. И начинающееся заболевание из легкой, безобидной формы сразу переходит во вторую стадию, осложненную манией величия и упоением своей грядущей славой.