– Черт бы побрал этот лонговит! – проворчал Велин. Не нужно быть врачом, чтобы представить себе, что означал лонговит. Лонговитная терапия могла бы вернуть молодость глубоким старикам, удвоить продолжительность жизни, разгадать многие все еще неизлечимые болезни. Лонговит был воплощением древней мечты о всеобщей панацее – универсальном лекарстве. Плохо было лишь одно: три известных месторождения давали слишком мало для десяти миллиардов жителей. Медленно тянулись часы дежурства. Наконец сестра Ракоци сменила его, и Велин вернулся домой. Жени спала на большой кровати, прижав кулачки к лицу. Велин разделся и осторожно пробрался под одеяло. Усталый, он быстро заснул, ощущая благодатное тепло детского тельца.

Когда он проснулся, был уже день. В комнате никого не было, а из ванны доносился шум воды.

– Жени! – позвал Велин.

– Жени отправилась к сестре Санчес спросить ее, почему она поставила ошибочный диагноз, – отозвалась из ванны Сильвия.

Велин усмехнулся, но тут же лицо его приняло серьезное выражение. Этот несносный ребенок снова впутается в какую-то историю.

Он встал, быстро оделся и вышел в коридор. Комната сестры Санчес была неподалеку. Он уже собирался было постучать, как дверь отворилась и вышла сестра Санчес. Она явно куда-то торопилась.

– Добрый день, – поздоровался Велин, – Жени у вас? Мексиканка смущенно улыбнулась.

Они с Фреди куда-то ушли… Я хочу сказать, с Фредом Бэртоном. Он был у меня, и они вышли вместе…

Она еще больше смутилась, лицо ее стало бронзово-красным. „Рассеянная до невозможности… Снова забыла запереть дверь, – машинально отметил Велин. „А лед, кажется, тронулся…" Молчание затянулось, и сестра поторопилась добавить:

– Фред обещал покатать ее на флайере. Они вышли совсем недавно.