— «Это в какую же жопу, надо барать лошадь, что бы получился кентавр?!»
Надо ли говорить, что на всю оставшуюся жизнь, к несчастному функционеру прилипли сразу две клички — «Кентавр» и увы «Лошадиная жопа». Ну а истории про жительниц острова Лесбос, вызвали более чем бурный интерес у женской части коллектива, и не без пользы для Ежикова. О женщины, кто вас поймет… В рабфаковские дни был еще один забавный случай, перед студентами выступал драматург Bсеволод Иванов, рассказывая о своей пьесе «Бронепоезд 14–69», и Алексей с изумлением узнал родной БЕПО «Орлик» и тот самый эпизод с самовзрывом партизан. Каких только совпадений не бывает в жизни.
В 1930 году Алексея Ежикова перевели на ХПЗ им. Коминтерна, где он целиком посвятил себя танкам. В 1937 году Алексея, как специалиста по проектированию, монтажу и установке вооружения, временно командировали на завод N48 где в группе, под руководством Н.Ф. Цыганова, он участвовал в разработке танка с улучшенной броневой защитой на базе БТ-7*. Изготовленная в конце года машина, получила название БТ-СВ-2 (СВ — «Сталин» — «Ворошилов»)*, но в серию танк не пошел, а в связи с арестом в начале 1938 года Н.Ф. Цыганова, все работы по этой машине были прекращены. Арест руководителя группы, как не странно сыграл положительную роль в карьере Ежикова. Следствие отметило, что Алексей неоднократно конфликтовал с Цыгановым по поводу ряда конструктивных моментов новой машины, а так как работа группы была признана чуть ли не вредительской, единственным незапятнанным оказался честный комсомолец Ежиков, хотя он ни на кого не стучал.