– Никогда никому такого не скажу и тебе тоже, – сказал он. – Клянусь отрубленной рукой Сигмена, на такой жуткий антиистиннизм я даже намекать не имел в виду. Нет, я имел в виду, что польза для Госуцерквства – такое дело, что могут потом или помиловать, или что-то в этом роде.

– И кто же, по-твоему, за нас заступится? – донеслось из темноты, и Хэл усмехнулся. От его речей Мэри могла на стенку лезть, но в делах житейских она не теряется и стесняться в средствах не станет, лишь бы от Высшей Меры отбояриться…

На несколько секунд воцарилось молчание. Мэри тяжело дышала, как загнанный в угол зверь.

Наконец он заговорил:

– По правде-то, я никого из влиятельных не знаю, кроме Ольвегссена. А он, хоть мою работу хвалит, раз за разом проезжается насчет моей СН.

– Вот видишь! Насчет СН! Хэл, если бы ты набрался духу и…

– И если бы ты так не усердствовала, чтобы мне подставить ножку, – зло отозвался он.

– Хэл, мне никак, если ты по-прежнему будешь позволять себе так антиистинничать. Мне это совсем не в радость, но обязанность есть обязанность. Когда ты меня в этом упрекаешь, ты еще один ложный шаг делаешь. Еще одну черную пометку получишь…

– Ложный шаг, про который ты вынуждена будешь спеть АХ'у. Да, знаю. Давай хоть на десятитысячный раз с этим не торопиться.

– Ты сам до этого довел, – сказала она добродетельно.

– Ну вот, кажется, обо всем договорились. Она судорожно вздохнула и сказала:

– Не всегда же так было.

– Да, в первый год после женитьбы не было. Но с тех пор…

– А кто виноват? – всхлипнула она.

– Хороший вопрос. Но, по-моему, не стоит его обсуждать. Опасное это дело.

– Что ты имеешь в виду?

– Не тема для дискуссии.

Подивился тому, что сказал. Что он имел в виду? Сам не знал. Сказано было не от ума, а ото всего существа. Не Обратник ли подбил ляпнуть языком?

– Давай спать, – сказал он. – Утро вечера мудренее.

– Но сначала… – сказала она.