- Сними свою чертову кепку, у тебя за столом дама.

- Не могу, - отвечаю. (Значит, теперь все, кому не лень, будут настаивать на том, чтобы увидеть меня без кепки). - Я после операции. Перепугаешься.

- Значит, ты всё-всё делаешь, не снимая кепки, а? - и женщина принимается отвратительно хихикать, причем грудь у нее чересчур вялая и утомленная, чтобы, подскакивая, вторить смеху.

Она немолода, цвет лица напоминает продуваемое ветрами ярмарочное шапито, но руки... руки еще сохранили ту живость, перед которой одинокий мужчина не может устоять. Она старается проявить заботу и склоняется ко мне так близко, что в нос бьет запах отвратительной смеси джина с духами такими же, как те, которыми Мэгги нашего театра душила хвост своему пуделю, - склоняется и заговорщицки произносит:

- Сразу видно, ты долго был одинок.

- Полтора года.

- Тебе нужна женщина, - уверенно заявляет моя собеседница. - Мое имя Роми, но подруги зовут Кипридой. Голову даю на отсечение, ты понятия не имеешь, что это фамилия Афродиты. Спорим на порцию джина?

- Считай, она твоя, - улыбаюсь я, ведь таким образом на столике будет два стакана. Да и чердачная каморка в Брэдфорде невыносимо пуста.

- Знаешь, какой я была красавицей! А уж сексапильна. .. Вот и прозвали Кипридой. Я и сейчас не уродка, но уже не та красотка, из-за которой Джордж Сэмюэл - боксер, что умер потом от потери крови, съездил как-то по физиономии одному черномазому...

Я мертв. Я больше не гражданин Соединенных Штатов, против моего номера в регистрационном компьютере записано "скончался". Я не существую больше ни для кого, кроме РомиКиприды. Мне не остается ничего, кроме безымянного существования невидимки, и судьба которого, и счастье остались ТАМ, в сумасшедшем мире, который мне вовеки суждено нести в себе.

Забудь об этом, Ральф, возврата нет. Прислушайся, как неровно шагаешь ты по этой пустой, как одинокая душа, улице (видно, четыре стаканчика тебе уже многовато, форма не та); да ведь к твоему плечу прижимается угловатое плечо РомиКиприды - чего тебе еще надо?