Пещеры с виду были как пещеры. Только вход во все прикрывали густосплетенные металлические (и давно проржавелые) решётки. Ирина осторожно заглянула вглубь. Темнота, хоть глаз выколи. Только едва слышно кто-то стонет, нет, кажется, скрипит зубами или матерится… А сейчас безумно хохочет… Она отпрянула от решётки:

— Кто там? И что они там делают?

— В этой пещере воры и убийцы, а там — атеисты и гонители церкви.

Пока бес давал объяснения, к соседней пещере два черта, от рогов до копыт забрызганные кровью, притащили за волосы окровавленное, пахнущее подпалённым мясом истерзанное мужское тело. Они бросили его на камнях и стали открывать жутко скрипящие ржавые створки решётки. Лицо несчастного было обращено к Ирине, и она без труда узнала этого человека.

— Вот, смотри, — показал на него бес, — это самый большой грешник. Он поочерёдно бывает то в одной, то в другой пещере, так разнообразны и велики его грехи.

— Да уж, это великий грешник. Сталиным у нас и сейчас людей пугают.

Услышав свою фамилию, грешник приподнял голову:

— Эй, дэвушка… — требовательным тоном позвал он Ирину.

— Терпеть не могу этих черномазых! — сказала та своему сопровождающему. — Ни один грузин ни разу не заплатил мне столько, сколько обещал. Торгаши чёртовы… Пойдём отсюда. Я устала.

Ирина на самом деле почувствовала смертельную устатость, то ли от впечатлений, то ли от хождения босиком по острым камням. Может быть, и то и другое. «Ад — это не сочинский пляж! Хотя там к вечеру тоже с ног валилась. И клиенты бывали почище Огня. Да, кстати, он, наверное, уже вернулся во дворец и меня ищет. А вдруг ещё приревнует к этому бесу», — подумала Ирина и решила избавиться от провожатого.

— Я, наверное, злоупотребляю вашим временем, — сказала она ему с очаровательной улыбкой. — Можете меня оставить, дорогу назад я найду.