— А ну марш, эротоманки, в аудиторию! Продолжим лекцию, а иначе вы и труп изнасилуете… — строго сказала Лидия Абрамовна.
Когда за последним студентом закрылась дверь, Женечка вновь вернулась на прежнее место и положила свою маленькую изящную ручку на предмет своего вожделения. Она чувствовала что-то похожее на ревность, когда эти расфуфыренные студентки съедали глазами её красавца. И теперь её пальчики смело начали свою работу, как бы говоря: «Только мы хозяева этих владений!»
Если бы Женечка знала, что за каждым её движением с усмешкой следит сам покойный, она бы упала от страху в обморок, потому что никогда не была храбрецом… Ещё недавно стояла в этом же полуподвале у стены — комок нервов. Но покойный действительно следил за ней, посмеиваясь и подбадривая: «Ну ещё, девочка, смелее! Смелее, развратница!… Что, нравится. Даже мёртвый хорош! Сколько же я вас, кобылок, за свою жизнь объездил, не пересчитать!» Вернее будет сказать, не покойный, а душа его грешная и развратная, которую разбудила Женечка своими горячими прикосновениями к орудию греха. Она покинула тело и парила под потолком между неоновыми лампами, лёгкая и невидимая, как сам неон. Но Женечка, конечно, не догадывалась о её присутствии, хотя много читала и о переселении душ, и о жизни после смерти. По книге доктора Моуди у них в институте даже научная конференция была. А в гимназии, где сейчас учится младшая Женечкина сестра, один чокнутый лекции читает о загробной жизни, преподнося мечты о смерти как смысл всей жизни. Аспирантка Иванова не считала себя консервативным молодым учёным, она просто была реалисткой: что видела, слышала сама, в то и верила.