Узкие черные глаза Гилязетдинова неприязненно посмотрели на Анатолия Кулика, контролера ядерной сварки.

— Прости, я не знал. Старт состоится восемнадцатого мая в двенадцать дня.

Помолчали.

— А ты давно здесь работаешь?

Гилязетдинов с недоверием смотрит на Кулика, ожидая нового подвоха, и настороженно спрашивает: — А что?

— Да ты не обижайся, друг, — Полтора года. А ты?

— Пятый год уже здесь… Да-а!.. — Кулик любовно смотрит на отливающий изумрудным блеском корпус астролета. — Пришлось поработать над этой игрушкой. Знаешь, что такое ядерная сварка нейтронитных швов?

— Слышал. — Гилязетдинов иронически усмехается. — Это не диковинка. Академик Самойлов в центр Галактики летит и то не хвастается…

— И везет же людям! — с завистью произносит Кулик. — Ты полетел бы с ним?

— Еще бы!

— Путешествие не из близких, — заметил кто-то за их спиной, видимо желая принять участие в разговоре.

Но в это время на диспетчерской засиял зеленый сигнал.

Почти одновременно раздался возглас:

— Вот они!

Все как по команде повернули головы на северо-восток: в черной бездне неба ослепительно горит точка. С каждой секундой она увеличивается в размерах, на глазах превращаясь в подобие хвостатой кометы. Все ближе, ближе… Вот уже отчетливо виден серебристый корпус ракеты. Повернувшись дюзой к Луне, она начинает торможение. Лунный мир — это мир безмолвия. Поэтому странно видеть, как в полной тишине содрогается корпус ракеты, медленно опускающейся на огненном столбе реактивной струи.

Вскоре в той же стороне небосвода вспыхивает еще несколько подобных звездочек. До конца дня на космодроме царит необычайное оживление: через каждые полчаса приземляется ракета с очередной партией провожающих. Бурлящее море людских голов в прозрачных шлемах заполнило до краев площадь перед зданием космопорта.