Утром их разбудили собаки — они вдруг завыли. В погребе было невыносимо душно и от оглушающего собачьего воя путались мысли. Обливаясь потом, в кромешной темноте Ярослав поднимался по лестнице к двери. Дышать становилось всё труднее. У него уже кружилась голова и начало мутить. Внезапно вспыхнул свет — это Арина догадалась включить лампу — и прямо перед собой Ярослав увидел щеколду, запирающую дверь. Он протянул руку, чтобы открыть её, но пронзительный окрик подруги остановил его:

— Ярик, постой, не открывай двери — надень сначала респиратор.

— Зачем?

Соображалось туго и Ярослав обернулся к Арине за пояснениями. Она указывала пальцем куда-то под потолок и, подняв туда взгляд, он увидел, что новая белоснежная марля, которой вечером они затянули отверстие на душнике, сейчас напоминала бинт на кровоточащей культе.

— Это споры. Началось!

— Всё равно нужно открыть дверь, дышать уже нечем.

Ярослав поднял щеколду и толкнул железную дверь наружу. Спёртый воздух из погреба слегка оттолкнул розовое марево, что клубилось за порогом, а потом споры полетели в погреб.

— Ярик, респиратор!

Он обернулся и поймал брошенный Ариной «Лепесток», нацепил его и шагнул за дверь.

На улице стоял красноватый сумрак. Мириады спор парили в воздухе, и самое слабое его движение поднимало их всё больше и больше с заражённых грибком растений и с земли. Розовый туман поглотил весь мир вокруг. Он глушил звуки и наполнял воздух запахом прели. Несмотря на то, что ноздри и рот Ярослава были прикрыты респиратором, он сразу же начал покашливать. Собаки, которых Арина успела обрядить в модернизированные намордники, тоже постоянно чихали и фыркали. Свои дела они справляли торопливо, словно понимая, что долго находиться в этом тумане опасно для здоровья. Из соседних дворов доносились приглушенные, но полные изумления и тревоги возгласы людей, фырканье и кашель домашней скотины. Где-то пронзительно ревела корова, но поселковые псы дружно молчали.