А потом, у себя в каморке, он долго еще не решался воспользоваться этим чудесным средством. И лишь перед самым представлением, когда за перегородкой заговорили о том, с кем будут, а с кем не будут продлять контракт на следующей неделе, актер попробовал. Грим – темный и вязкий – ровно лег на лицо, придал ему некоторую смуглость… и актер вдруг почувствовал, как необыкновенная легкость разлилась по телу, а мысль заработала четко и ясно. Он резко встал, вышел на сцену, и зрители… Да что там зрители, когда его же приятели поверили тому, кого он им изобразил!

Но это было только раз, и больше – увы – не повторится. Актер поднялся с тюфяка, подошел к столу, взял стоявший там стеклянный пузырек и рассмотрел его на свет – пусто и тускло. Снадобья больше не было, кончилось. И лицо у актера было теперь уже не смуглое, как тогда, на сцене, а белое, даже белее обычного.

… Когда упал занавес и стали накрывать на столы, суфлер среди прочих новостей упомянул и о неком лекаре, колдуне и безумце, который вчера поздно вечером навел немало страха на своих соседей по дому. Безумец де искал эликсир жизни, а нашел гремучую смесь, которая его и погубила, да с таким грохотом, будто бы разверзлась сама преисподняя. Актер спросил, где это случилось, и, услыхав ответ, понял, что снадобья он больше не получит, не у кого будет просить. И что опять он будет лишним и ненужным, и вновь пойдет искать работу, а потом еще и еще не одну…

И все же мало ли! Кто знает, может, ему снова посчастливится! Актер наспех оделся, надвинул шляпу на самые глаза, задул свечу и вышел черным ходом. Чтоб никого не встретить.