— Нет, более того. Думай обо всем этом, как о волне. Есть гребень — должен быть и провал. Тадеуш Кей — это гребень, а война — провал. Он подобен некоему физическому принципу, так уж был задуман его интеграционный процесс. Он не внешняя сила, а нечто, заложенное в самих уже свойствах времени.

— Принцип будущего?

— Можно сказать и так. Да. В некотором смысле он и есть будущее. Я знаю, он еще жив.

— Откуда ты это знаешь?

— Я не знал, пока не услышал от тебя о твоем видении. Какие же могут быть другие причины? Если только к нам не подбираются пришельцы.

— Может, они и подбираются. У них ведь должно быть свое Древо. Возможно.

— Мортон, а в твоих видениях были какие-нибудь пришельцы?

— Нет.

— Ну, вот видишь.

Синефил прикрыл глаза ладонями и опустил голову.

— Я расскажу тебе, что я вижу сейчас, продолжаю видеть, — сказал он голосом, похожим на отдаленные раскаты грома. — Я вижу Гринтри в огне. Я вижу на нем миллионы тел, каждое из тел повешено за шею, и все они тоже объяты огнем. До последнего моего видения это было все, что я видел.

— Ты видел какой-нибудь способ избежать беды? Синефил поднял голову и посмотрел на Андре, глаза

его были совсем белые, такие же белые, как ладони.

— Прежде. Не сейчас. Квантовые флуктуации схлопнулись в одну макрореальность. Может, это будет не сегодня, не завтра, но скоро.

Андре вздохнул. «Я ведь верю, — подумал он. — Я не хочу верить, но верю. Верить в разрушение — это куда проще».

— Я просто хочу вернуться на Тритон и балансировать камни, — сказал он, вздохнув еще раз. — Ведь по правде это единственное, что не дает мне свихнуться. Мне нравится эта захудалая луна.

Синефил отодвинул стакан из-под лхаси еще дальше и встал; когда он вставал, было слышно потрескивание, такое, как если сильно растянуть винил.

— Интересные времена, — сказал он, обращаясь к пустому залу. — Иллюзия там или нет, но вполне возможно, что после этого лхаси мне долго не доведется попробовать ничего подобного.