Для Имгри только его амбиции и цели имели важность. Все, что он говорил, как действовал, думал было подчинено одному — осуществлению своих планов и подавлению всего остального.

Он разложил на скамье между нами сильно засаленный и испачканный лист пергамента. Здесь были отметки, добавившиеся после моей последней разведки, но в основном он был чист, и вот на эту чистую поверхность пергамента он и положил свою ладонь.

— Ответ лежит здесь, — то, что он так откровенничал со мной, настораживало. Не в его характере было делиться с кем-либо своими планами. Ему не было свойственно быть дружелюбным, просить, а не приказывать.

— А нельзя ли, мой Лорд, выразиться несколько более ясно! — за то время, что я служил под началом этого человека, я добился определенной свободы — правда, за высокую цену. Он больше не внушал мне благоговейного страха.

— Мы добились многого, — это было не хвастовством, но констатацией факта. — Наши кузнецы неплохо поработали над металлом, доставленным из Пустыни, — несмотря на опасность. И теперь мы имеем оружие, лучшее, чем кто-нибудь из нас когда-либо прежде видел. Мы собираем людей — но мы также и теряем их, — теперь ладонь его сжалась в кулаке. — И все так же корабли захватчиков высаживают новые группы. Верно, — вздохнул он, — они не выступили против нас вовремя. Но не потому, что мы сдерживали их. Пока что мы можем только беспокоить их на флангах, наносить небольшие удары то здесь, то там. Хотя… — вето голосе наконец послышалось слабое удовлетворение — наконец-то они поняли, как глупо преследовать нас в таком удалении от побережья, на земле, которую мы знаем намного лучше их. А сейчас, — он слегка наклонился вперед, — когда МЫ научились кое чему новому…

Он остановился на несколько секунд, и я рискнул задать вопрос: