Этот человек улыбался. Холлоран улыбался, хотя положение дел совсем не должно было располагать его к улыбкам.

Он должен был испугаться — душа должна была уйти в пятки от испуга. Но он не испугался. Он был спокоен — даже слишком спокоен для человека со здравым рассудком. Казалось, что... что все происходящее его забавляет. Словно он смотрел интересный спектакль, сидя в театральной ложе. Будто бы два «Армлайта» и «Уэбли» 38-го калибра, направленные на него, не являлись достаточной причиной для беспокойства.

Ничего, скоро эта слабая, едва заметная усмешка исчезнет с его небритого лица. Приближалась минута взаимной расплаты, страшной, ужасной расплаты.

Дуло револьвера Мак-Гиллига указало на фургон, стоящий в тени деревьев на обочине дороги:

— Ваш человек там.

По резкому, грубому голосу, которым он произнес эти слова, можно было догадаться, что манеры Холлорана раздражают его.

— А ваши деньги тут, — ответил Холлоран, слегка подтолкнув ногой объемистый кожаный чемоданчик, лежащий на земле.

Мак-Гиллиг в упор смотрел на своего противника. Когда он разговаривал с сыщиком по телефону, ему почудился легкий ирландский акцент в голосе Холлорана — в том, как он произносил некоторые слова и ставил ударения. Но сейчас перед ним стоял чистокровный бритт, вне всякого сомнения.

— В таком случае, нам хотелось бы получить их, — сказал Мак-Гиллиг. Как только он произнес эту фразу, первые лучи солнца пробились сквозь утренний туман, разгоняя серую мглу на склонах гор. С веток деревьев, с кустов, растущих вдоль дороги, падали крупные капли, а высокая трава пригнулась к земле после недавнего дождя. Но воздух был на удивление чист и прозрачен — вольный воздух, не оскверненный бриттами и их зловонием, как сказал бы Мак-Гиллиг. В миле отсюда проходила граница, за которой вся земля была поражена злокачественной опухолью. Ирландец считал свое оружие чем-то вроде скальпеля хирурга.