Некто в туго перепоясанном белом хитоне и скрытым белой маской лицом неожиданно появился из тени справа от Трона. В руке его был пятифутовый сверкающий стальной меч. Молча занес он его, держась за рукоять обеими руками, над тонкой шеей ребенка. Барабан смолк.

Когда кончик лезвия достиг высшей точки и замер на мгновение, из тьмы слева от Трона к палачу метнулась черная фигура и схватила его за руки своими изящными руками. Острие меча блеснуло в полутьме. Словно танцоры, балансировали безликие фигуры несколько секунд над замершим ребенком, потом отпрыгнули в стороны, вверх по лестнице, и исчезли в темноте за огромным Троном. Из рядов жриц вышла одна и вылила чашу какой-то жидкости на ступеньку рядом с плахой. В темноте Тронного Зала оставленные ею пятна казались черными.

Девочка поднялась и с трудом спустилась по лестнице, у подножия которой ее уже ждали две высокие жрицы. Они надели на нее черный плащ, капюшон, мантию и повернули лицом к лестнице, плахе, трону.

– О, Безымянные! Взгляните на девочку, которую отдаем мы вам! Она рождена истинно безымянной! Примите ее жизнь и те годы, что осталось ей прожить! Смерть ее будет и вашей смертью! Примите ее! Съешьте ее!

Другие голоса, пронзительные и хриплые, ответили:

– Она съедена! Она съедена!

Из-под своего капюшона девочка еще раз посмотрела на Трон. Вделанные в него драгоценности покрылись слоем пыли и тускло сверкали в полутьме, на спинке видны были паутина и совиный помет. На три самых высоких ступеньки, перед Троном, никогда еще не ступала нога смертного. На них скопилось столько пыли, что они казались одним землистым склоном, мраморные плоскости совсем скрылись под вековым слоем грязи.