Вэллери решительно покачал головой. - Нет, только не это. Вы сами знаете, сэр. Дерзость - может быть, но... не больше. Дело в том, что за углом, у распределительного щита постоянно стоит на часах морской пехотинец. Денно и нощно. Он должен был заметить злоумышленника. Но утверждает, что никого не видел... - Вот уже до чего дошло? - присвистнул Тиндалл. - Настал черный день, командир. А что говорит по этому доводу наш лихой капитан морской пехоты? - Фостер? Мысль об измене он находит смехотворной. А сам крутит усы, того и гляди, оторвет. Встревожен ужасно. Ивенс, старший сержант, обеспокоен не меньше. Дверь отворилась, и по палубе мостика зашаркала подошвами похожая на застигнутого бурей медведя грузная, угрюмая фигура в канадке, непромокаемом плаще и русской ушанке на бобровом меху. Брукс подошел к экрану Кента - стеклянному диску, вращающемуся с большой скоростью, сквозь который можно наблюдать в любую погоду - дождь ли, град, или снег. С полминуты он с несчастным видом разглядывая горизонт. По всему судя, представшая его взору картина удручала его. Громко фыркнув, он отвернулся и начал хлопать себя по бокам, пытаясь согреться. - Ха! Врач-лекаришка на командном мостике крейсера. Какая непозволительная роскошь! - Он ссутулился и стал казаться еще более несчастным. - Здесь не место цивилизованному человеку вроде меня. Но вы сами понимаете, господа, меня привел трубный зов долга. Тиндалл усмехнулся. - Наберитесь терпения, команда? Эти слуги смерти долго раскачиваются, а уж если раскачаются... Прервав адмирала на полуслове, Брукс озабоченно произнес: - Новые неприятности, командир. Не хотел сообщать по телефону. Не знаю еще, насколько дело серьезно. - Неприятности? - Вэллери внезапно умолк, чтобы откашляться в платок. Прошу прощения. Говорите, неприятности? А чего еще можно ожидать? У нас у самих только что была крупная неприятность. - Вы об этом самонадеянном молодом кретине Карслейке? Мне уже все известно.