– А Мехлис здесь при чём? – Поинтересовался Сталин.

– Стрелять Лев Захарович любил. – Усмехнулся Андрей. – Да всё больше по живым мишеням. И не в сторону противника, а по своим. Чуть что не по его, так он сразу за кобуру. Столько перестрелял, что не каждый снайпер-орденоносец таким счётом похвастаться может.

– И много перестрелял? – Помрачнел вождь.

– Точно не знаю. Как вы понимаете, ни сам Лев Захарович, ни его приближённые подсчётов не вели. – Ответил Андрей. – Но мне достоверно известен ещё один «"подвиг"» товарища Мехлиса. В мае сорок второго года из–за его неумелого вмешательства в руководство войсками потерпел поражение Крымский фронт. – Заметив заинтересованный взгляд Сталина, Андрей продолжил. – Своим личным приказом он запретил строить оборонительные сооружения, даже рыть окопы на переднем крае. Запретил держать резервы, вытянул все войска в одну линию, поэтому немцы одним ударом без труда разрезали и окружили армию. Только пленными в этом «"позоре"» потеряли более восьмидесяти тысяч.

– Как же он мог приказывать, разве он был командующим?

– Нет, товарищ Сталин, он был членом Военного совета фронта, но запугал командующего фронтом генерала Козлова своей дружбой с вами, и творил что хотел.

– И какое наказание он понес за это поражение? – продолжал упорствовать Сталин.

– Никакого, товарищ Сталин. – Андрею надоела эта дипломатия, и он решил говорить откровенно. – Полгода побыл представителем Ставки при одной из армий, а затем снова вернулся в члены Военного совета фронтов. Вот только слабохарактерных и пугливых генералов ему больше не попадалось, поэтому второй раз нигде так крупно нагадить не смог.

– А остальные виновные в поражениях их фронтов? – Сталин, несмотря на жесткий тон Андрея не только не рассердился, но, кажется, даже успокоился.

– За разгром Западного фронта был расстрелян его командующий генерал армии Павлов. – Андрей посмотрел на Сталина, тот продолжал ходить вдоль стола, иногда поглядывая на Андрея, трубка ещё горела.