Хотя на этот раз он не кривил душой, материалы, действительно, были без корректировки и «"силового давления"». Объект с непонятным бесстрашием послал его сотрудников куда подальше и сказал, что он расскажет всё при условии передачи его сведений дальше по инстанции. Прочитав начало его рассказа, все сотрудники НКВД, втихомолку крестились, и передавали протокол допроса выше, пока он не дошел до самого наркома НКВД Лаврентия Берия. Тот, получив сведения от какого–то сержанта, вначале хотел перестрелять всех дураков, посмевших его потревожить, но затем прочитал присланный материал и ужаснулся. И вот он сидит здесь и ждет решения человека, который единственно может что–то решать на шестой части суши. Лаврентию, как и Сталину, не хочется верить в то, что он принёс, но факты прижимают его к воображаемой стене. И вот он решается и говорит:

– Товарищ Сталин, к объекту методы силового давления не применялись.

– Лаврентий, не юли, – Сталин опять остановился перед лампой. – Я тебе сказал – только правда.

– Коба, здесь только то, что он сказал, – сказал Берия погрузински, зная, что хозяин поособому относится к сведениям на родном языке.

Сталин опять пыхнул трубкой, дошел до стены, повернулся, прошел до противоположной стены кабинета. Повернулся к Берии:

– Лаврентий, ты понимаешь, что мы с тобой дураки, если хотя бы слово из этого, – Сталин показал на папку, которую он до этого читал, – попадет к кому–нибудь кроме нас с тобой.

– Коба, я этого не допущу, – сказал Берия и успокоился, гроза прошла. Устранить объект и наиболее информированных из тех, кто читал протокол допроса, большого труда не представляло.

– Лаврентий, ты дурак. – Усмехнулся Сталин и показал на папку, – Я хочу, чтобы этого действительно не было. Кстати, это какой по счету?

И вот тут Берия испугался понастоящему. Никто, кроме него, не мог знать о предыдущих «"проникновениях"». Все протоколы допросов изъяты, все допрашивающие уже ликвидированы. Лаврентий дернул головой от страха и сказал, вопреки своему желанию: