— Можем? — Конан властно взглянул на него. — А как же эти досточтимые люди? Ты хочешь препроводить их за борт? — Он показал на голых, топтавшихся на месте гребцов едва заметным кивком головы. Самые агрессивные из рабов уже начали с подозрением поглядывать в их сторону, прислушиваться к разговору.
Джалаф Шах беззаботно пожал плечами, а потом замер под хмурым взглядом капитана.
— Эти рабы могут оказаться самой ценной вещью на борту, даже несмотря на их жалкий вид. Но пересадить их к нам на корабль и довезти до рынка рабов будет трудновато. — Он искоса оглядел гребцов на носу, наблюдавших за ним с откровенной враждебностью. — Рабы, отведавшие крови, — подпорченный товар.
— Это все, о чем ты думаешь?.. Достаточно! — Рассерженный Конан отвернулся от квартирмейстера и еще раз оглядел освободившихся гребцов. Большая часть рабов до сих пор оставались на нижней палубе, так и не раскованные.
Вдохнув поглубже, Конан заговорил ровным голосом, каким обычно отдавал команды:
— Не будем говорить о том, чтобы сжечь или затопить этот корабль! Не будем бояться рынка рабов, смерти от мечей или того, что вас отправят к берегу вплавь! — Говоря на гирканийском, Конан был уверен, что все присутствующие его понимают. — Эта галера, пусть и вонючая, чего-нибудь да стоит. — Тут Конан раздул ноздри, что вызвало довольный смех среди пиратов. Теперь напряжение битвы спало, а вонь осталась столь же непереносимой для любого, не привыкшего к ней. — И груз этого судна тоже не надо пускать по ветру! Вы — выжившие, вы — настоящие труженики, и стоите вы столько, насколько цените себя сами. — Конан перешел на место повыше, на край подвесного мостика. — Пищу — свинину, муку — можно съесть.