– Где я? – слова турецкого языка звучали с легким акцентом. Потемкин сам удивился тому, что услышал. Это были его слова, его речь, его вопрос!
Лицо толстяка расплылось в улыбке.
– Неправильные слова, кяфирчик… Неправильные слова, ненужный вопрос. Ненужный, как пахлава к плову, дорогой… – он улыбался искренне, широко. Но от этого оскала веяло холодом. – В этой комнате только одна загадка нуждается в ответе – кто ты?
Толстяк взял с полки какие-то щипцы и нагнулся к телу пленника.
– Теперь я буду очень осторожен. Дважды, трижды осторожен, Аллах свидетель! Но ты… ты мне расскажешь все… Все, что знаешь… и даже то, что не знаешь!
8
Его бросили в темницу только к утру…
Гад! Толстый гад! Улыбчивая жирная гадина!
Алекс попробовал перевернуться на живот и зашипел от боли. Спаленный бок обожгло огнем. Тут же заныли пятки, запульсировали изувеченные пальцы левой руки.
Этот жирный ублюдок раз за разом спрашивал, кто он… И не верил услышанному. Смеялся… Потом побелел… Кричал, чтобы кончал придуриваться… И пытал!!!
Стена перед глазами покрылась кровавым маревом. Это накатывала и отступала боль.
Во время пыток палач иногда обкуривал пленника странным дымом, притуплявшим чувства, но истязания не прекращал.
Теперь горело все… Кожа, мышцы, суставы…
Где он?!
Почему его истязает этот свихнувшийся азиат?!
Неужели это все – изощренная пытка хозяев Бырлова?! И за что? Почему так?
И наконец: как он понимает и говорит на совсем незнакомом еще вчера языке?
Язык во рту распух, хотелось пить.
Алекс медленно, нараспев произнес первое, что пришло в голову:
– Солнышко, солнышко жгучее, колючки, колючки колючие…
Правильный русский язык… Без акцента, хотя тембр, вроде, немного не его… Но это родная речь! Так почему же…
Его размышления прервали. Голос шел откуда-то из-за спины, из глубины камеры: