Но думаю, в эту минуту различие стерлось. Я вижу одинаково сосредоточенные, встревоженные лица, то, как они стараются не глядеть друг на друга из боязни заразить друзей своей растерянностью.

Как всегда, первое слово предоставляется самому младшему в экипаже.

- Я думаю... надо лететь на Землю, - говорит Женя.

- Зачем? - спрашивает Шим.

- Чтобы всем быть вместе.

- Зачем?

- Ну... Да разве вы не понимаете!

Ее понимают все. Но Шим без колебаний отвергает предложение:

- Этим мы никому не поможем.

Опять молчание, вдвойне тягостное оттого, что ни один звук не проникает в рубку.

- Жизнь неистребима! - пылко восклицает Сегдин. - Никакая катастрофа не затушит ее искры, если люди не поддадутся страху и равнодушию перед неизбежным. Мы одна из таких искр жизни. Мы и те, кто еще уцелеет, должны все начинать заново.

- Это мы всегда успеем сделать, - возражает Шим. - Но что мы сейчас, сию минуту, можем и должны сделать, чтобы помочь Земле?

- Выйти из облака и послать сигнал...

"Мы ничего не можем сделать..." - раздаются голоса.

- Невозможного нет, - жестко отвечает Шим. - Надо думать.

И они думают. Сколько? Час, день, несколько дней? Этого мы не знаем. И кто нашел решение, тоже. Может быть, это был Шим? По логике вещей скорей всего так. Но обычная логика здесь вряд ли уместна, ведь обстановка была исключительной. Поэтому не исключено, что первым подсказал выход Арзуманов - "умный, хороший, прилежный и..." - и что еще мы знаем о нем? К сожалению, почти ничего...

А может, эту фразу, захлебнувшись от отчаянной решимости, выпалила Женя?

Важно одно. Кто-то сказал: "Мы должны разогнать "Антея".