Увлекшись разглядыванием неизвестного мне явления, я пропустил начало тихой речи Повелителя. Очнулся, лишь услышав:

– …зверски зарублены. Дверь разнесена на щепки и хранилище пусто. - Цвейго устало потер наморщенный лоб, но, задев свежую шишку, тихо взвыл и выругался себе под нос.

Я машинально коснулся своей травмы.

– А что было в хранилище? - спросил я, кажется, уловив суть.

– В том то и дело, Гром, - обреченно вздохнул Цвейго. - Что в этом хранилище был только один предмет. Твой клинок. Сияние.

– Но это невозможно! - изумленно воскликнул я. - Его никто не мог взять. Я сам по вашей просьбе отнес его в какой-то подвал на все время своего пребывания… - Тут я осекся и пристально глянул на Повелителя.

– Я тоже думаю, принц, что кроме тебя никто его взять бы не смог, - холодно согласился эльф, сверля меня неожиданно жестким взглядом.

– Но… я… - спина стала противно-сырой от холодного пота. Эльф говорил, что кто-то зарублен.

Повелитель стоял, сложив руки на груди, и спокойно наблюдал за мной. В светлых глазах читался то приговор, то сомнение, а временами даже… жалость. Как бы не резвились дроу, до смерти эльфа еще ни разу не доходило, даже по случайности. Кто посмеет нарушить договор?

Хотя, светлые всегда считали, что договор чтят только они, а мы играем с ним, насмехаемся над высокими идеалами эльфов. И ждали от нас подобной каверзы. Видимо, от меня следование договору ожидали в последнюю очередь. Вспомнив, как приняли нас в первый день, я окончательно убедился в этом. И потом, слава обо мне в Светлом лесу была сильно раздута и исковеркана, любой мой шаг трактовался только как подозрительный. Ни Динзи, ни Волдрей не вызывали того панического ужаса, какой сразу начинал виться в воздухе, стоило мне показаться днем на улице.

Кричать о том, что я невиновен бесполезно, бежать тоже. Если бы я не знал о коротких ходах, пронизывающих весь Светлый лес, словно огромная паутина, я бы может и попытался… Но Нарвэ мне показала их в первый же день, будто заранее предупреждая…