Сизов все-таки сделал то, чего от него никто не ожидал. И — никто не мог не подчиниться, тем самым они просто нарушили бы субординацию, фактически объявили бы мятеж. А на это Ставка не пошла даже в известной Кириллу истории, — на прямое неподчинение приказу верховной власти. В каком-то смысле регент упивался властью, попавшей к нему в руки. Он понимал, что перестановки и назначения — это не оловянные солдатики, да и обстановка отнюдь не веселая. Несмотря на все это, Сизов упивался моментом власти, сам не ожидая подобного. Значит, вот как чувствовали себя министры Временного правительства и большевики, вчера еще устраивавшие погромы и перебранки в выборных органах, — а потом встававшие у кормила власти над империей. О, незабываемое, ни с чем не сравнимое ощущение всевластия и вседозволенности, растлевающее, такое манящее. И, одновременно, такое иллюзорное и лживое. Ведь что сейчас мог сделать Кирилл? Разве что отправлять в отставку чиновников и офицеров да подписать сотню, две, три, тысячу указов и рескриптов. Он, в общем-то, мог всю Россию завалить распоряжениями — но все ли это будет исполнено? Точнее, хоть что-то — будет ли?

«Интересно, а если я издам указ о победе в войне — кинутся ли его исполнять или хотя бы льстиво приветствовать?»

Однако же хватит играться и смеяться! К делу!

«Давай, Кирилл, давай! Делай, что собирался, и не втаптывай людей в грязь!» — одернул себя регент.

Интересно, кто-нибудь понимал, за что на самом деле Кирилл снимал Рузского с должности? Что нынешний командующий Северным фронтом был далеко не самым здоровым, все хорошо знали. Но удар в спину тому, кто практически возвел на престол Алексея, а вместе с ним — Кирилла? Это, конечно, было подло. Но Рузский имел слишком тесные связи с Гучковым: лидер октябристов в свое время наобещал Николаю Владимировичу очень и очень много. Александр Иванович вообще не стеснял себя какими-то рамками, стараясь на свою сторону перетянуть Ставку, и это нынешнему военному министру удалось.