Музыка усилилась, Пит узнал две первые ноты вступления и тихо выругался. Все не так. Эта песня не подходила для... она была частью...

Сонни сидел зачарованный, Бонза спокойно лежал.

Стар Антим начала петь. Голос у нее был низкий и сильный и в то же время мягкий, с легкой вибрацией в конце фразы. Звуки без видимого усилия плыли с ее лица, с ее длинных волос, с ее широко расставленных глаз. Ее голос, как и лицо, был тонирован и чист, он был голубым и зеленым и прежде всего золотым.

Когда ты дал мне свое сердце,

Ты дал мне весь мир,

Дал мне ночи и дни,

И громы, и розы, и зелень трав,

И море, и мягкую, влажную землю.

Я выпила рассвет из золотой чары,

Из серебряной - сумерки,

Мой резвый скакун был диким западным ветром,

Моя песня - ручьем и жаворонком.

Музыка закружилась, перешла в грустный, сдавленный плач. Она росла и росла и наконец загремела, чтобы потом оборваться, оставив одинокий, заполняющий пространство голос:

Мой гром поразил зло этого мира,

Мои розы дали победу добру,

Я омылась в море и вышла из земли,

И мир стал очагом света.

Последняя нота вернула лицу полное спокойствие и неподвижность. Лицо казалось сонным, но живым, а музыка ушла туда, где отдыхает, когда ее никто не слышит.

Стар улыбнулась.

- Это так легко, - сказала она. - Так просто. Все свежее, чистое и сильное в человеке содержится в этой песне, и, думаю, это все, что должно быть важно для человека. - Она наклонилась вперед. - Понимаете?

Улыбка погасла, сменившись легким удивлением. Между бровями появилась небольшая складка. Стар отступила на шаг.

- Пожалуй, я не смогу сегодня говорить с вами, - сказала она тихим голосом. - В вас живет ненависть.