- Пит! - позвала она.

Он повернулся на звук ее голоса, ударился о притолоку, с трудом восстановил равновесие и снова метнулся к ней.

- Стар! - крикнул он. - Держись! Я приведу врача так быстро, как только смогу...

Ее ладонь провела по левой щеке.

- Узнал, - сказала она. - Этого не знал никто, кроме Фельдмана. Тяжело было скрыть... - Ладонь прошлась по волосам.

- Стар, я приведу...

- Пит, дорогой, ты можешь мне кое-что пообещать?

- Ну конечно.

- Не трогай моих волос. Понимаешь, они не все... не все мои собственные, - сказала она голосом семилетней девочки, играющей во что-то. - С этой стороны все выпали. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.

Он вновь опустился рядом с ней.

- Что это? - спросил хриплым голосом. - Что с тобой случилось?

- Филадельфия, - пробормотала она. - В самом начале. Гриб поднялся в полумиле, и студия рухнула. На следующий день я пришла в себя. Тогда я еще не знала, что облучилась, это было не заметно. Моя левая сторона... Нет, неважно, Пит. Сейчас уже не болит.

- Я иду за врачом. - Он поднялся.

- Не уходи. Прошу, не уходи и не оставляй меня! Пожалуйста... - В глазах ее стояли слезы. - Подожди еще, Пит, уже скоро.

Он снова упал на колени. Она взяла его руки и крепко сжала их.

- Ты хороший, Пит. Ты такой хороший... - она счастливо улыбнулась.

(Она не могла слышать, что кровь шумит у него в ушах, не видела рычащего вихря ненависти, страха и муки, клубившегося в нем.)

Она говорила с ним тихим голосом, потом шепотом. Временами он ненавидел себя за то, что не может понять все. Рассказывала о школе и о первой пробе.

- Я так боялась, что мой голос завибрировал, - говорила она. Никогда прежде такого не бывало. Сейчас, всегда, когда пою, я впускаю в себя немного страха - это легко.

Рассказала она и о цветочном ящике на окне, когда ей было четыре года.

- Два настоящих живых тюльпана и кувшинка. Мне всегда было жалко их.