– Пожалуй, да.

Под ними бурыми красками осени стелилась долина. Небольшая речушка блестела на солнце серебряной лентой. Красные крыши домов вдоль реки выделялись яркими пятнами.

– Хорошо здесь, – произнес Бойд. – Снова и снова ловлю себя на том, что пытаюсь представить, как все это выглядело во времена, когда создавались рисунки. Видимо, примерно так же. Горы едва ли изменились. Полей в долине не было – только естественные пастбища. Кое-где деревья, но не очень много. Охота богатая. Хорошие угодья для травоядных… Я даже пробовал представить себе, где люди устраивали стойбища. Думаю, там, где сейчас деревня.

Он оглянулся на Луи. Тот все еще сидел со свирелью на коленях. Уголки губ его чуть сместились вверх, словно он улыбался каким-то своим мыслям. На голове у Луи прочно сидел черный берет. Круглое гладкое лицо, ровный загар. Коротко подстриженные черные волосы, расстегнутый ворот голубой рубашки. Молодой еще человек, сильный, и ни единой морщинки на лице.

– Ты любишь свою работу? – спросил Луи.

– Я ей предан. Так же, как и ты, – сказал Бойд.

– Но это не моя работа.

– Твоя или не твоя, ты хорошо ее выполняешь, – сказал Бойд. – Хочешь пройтись со мной? Бросить последний взгляд?

– У меня кое-какие дела в деревне.

– Ладно. А я, признаться, тоже думал, что ты уже уехал, – переменил тему Бойд, – и очень удивился, услышав твою свирель.

– Скоро уеду, – ответил Луи. – Через день-другой. Причин оставаться в общем-то никаких, но, как и тебе, мне тут нравится. А торопиться некуда – никто меня не ждет. И несколько дней ничего не решают.

– Можешь оставаться, сколько захочешь, – сказал Бойд. – Теперь ты тут единственный хозяин. Через какое-то время, правда, правительство наймет сюда смотрителя, но правительство, как ему и полагается, спешить не будет.

– Наверное, мы больше не увидимся…

– Я на два дня ездил в Ронсесвальес, – продолжил Бойд, – в то самое место, где гасконцы перебили в 778 году арьергард Карла Великого.