- А твоя звезда у нас видна? - спросил я, и мне даже дышать стало трудно от жалости, когда Аоза пожала плечами и вздохнула.

Да-а, какие уж там фантастические рассказы...

Я вынул из портфеля Снегурочку и протянул Аозе. Глупо, наверное, получилось, словно малолетку игрушкой захотел утешить, но Аоза взяла грустную Снегурочку и даже улыбнулась.

- Спасибо, Саша.

Потом я очутился на лестничной площадке между этажами и долго смотрел на каракули про "Спартак" и ЦСКА. Потом пошел домой.

Думать мне не то чтобы не хотелось, просто не мог я ни о чем думать. Словно страшно устал. Папа что-то спрашивал, мама, кажется, тоже, но я проплелся в свою комнату и бухнулся на диван. Сил совсем не было. Папа с мамой опять что-то говорили, а я мотал головой и молчал. Отвечать не хотелось. Потом папа сказал, что это возраст такой, так что все нормально, и они ушли на кухню и стали там о чем-то рассуждать. Обо мне, наверное. А я валялся на своем диване и все-таки, оказывается, думал, потому что стало мне вдруг до того обидно, словно выходил один на один с вратарем - и получил подножку, и носом лед пропахал, а судья не свистнул, будто так и надо. Не за себя обидно, а за них, за Аозу и за Иванова этого. Даже не за Аозу, а именно за него. Выходит, он удрал? Испугался и сбежал, и ее за собой притащил? Решил пересидеть в укромном месте? Нашел тихий уголок!

Сорвался я с дивана, вылетел в прихожую - мамино с папиным "бу-бу-бу" на кухне оборвалось, - сунул ноги в ботинки - и за дверь.

- Саша, куда ты?

Это мама крикнула, но я уже скакал вниз по ступенькам; и сам не знаю, как на шнурки ни разу не наступил и не грохнулся. Выбежал из подъезда - и туда, в соседний. Примчался к той надписи между этажами и заколотил кулаками в стену. И понять ничего не успел, как уже втащило меня в розовый туман.