Маняша с Лидией смотрели телевизор. Было особое дог-шоу – собаки с ограниченными возможностями.

Расчувствовавшись, сели ужинать, посадили Костю. Лидия налила бульон в щербатые бульонницы.

У Маши были красные глаза. На мать она не смотрела. Лидия положила всем по кусочку рыбы с вермишелькой.

«Тоже мне, хозяйки. Вермишель покупают дурацкую, „нудль“. Лучше бы в прихожей ввинтили нормальную лампочку», – подумал Костя.

– Вкусно?

– М… – сказал он. – Что за рыба?

– Хек, – сказала Лидия, – филе, синяя коробочка. Какая-то не наша, знаешь?

– М…

– А нашу есть нельзя. В море радиация, в реках тяжелые металлы.

– Дихлорэтан.

– Говорят, женщинам полезно есть рыбу, – поддержала Маняша.

Поговорили о том, что полезно, что вредно. Лидия заварила чай, нарезали Костин рулетик с джемом и орехами.

– А у нас неприятность, – сказала Лидия. – Пропала кофта. Висела на вешалке в прихожей.

– Мама приваживает негодяев, – сказала Маняша.

– Может, приходил дядя Вася?

– Васю я на порог не пускаю. Приходил Фомичев.

Фомичевы Георгий Михайлович с Лидией Михайловной прожили душа в душу сорок лет с лишком. Но у генерала КГБ была секретарша, а от нее сын.

Секретарша оказалась порядочной, исчезла, а сын Гога, инвалид, псих, годами сидевший в Кащенко, изредка встречался с отцом выудить денег.

Когда Георгий Михалович умер, Гога приходил два раза в год к Лидии Михайловне. Он ничего особенного не требовал, но действовал ей на нервы. Матери-секретарши давно не было.

Гога пил у Фомичевых чай, высыпав в стакан полсахарницы, и ругался. Неизвестно, кого он имел в виду. Понять психа трудно. Но хозяек, Лидию и Машу, Гога удивительно умно не трогал. Лаял он в воздух, брызгал слюной.