Иной точки зрения придерживались разве что сами маги-лекари.

Пройдя в дверь, Шнор Орин оказался перед закрывающей проход металлической решеткой. Сбоку у нее имелась небольшая кабинка, которую занимала еще одна монументальная дама в серой хламиде.

– Куда? – спросила она.

– И тут разметено? – удивился Шнор, пришедший к выводу, что работниц в Фиолетовую больницу набирают по одному признаку – способности перещеголять объемами гиппопотама.

– Куда идешь? К кому? – повторила дама.

– Арс Топыряк, его привезли к вам пару дней назад, – сказал Шнор.

– Так, – дама в будочке зашелестела пергаментными листами, – есть такой. Этаж три, бокс третий... Допуск ограничен, к тому же сейчас не часы для посещений. Ты ему кто: отец, мать?

–Я-то? – был соблазн назваться братом, но Шнор Орин его преодолел. – Друг. Но у него родственников в Ква-Ква нет! А я студент, мне и так пришлось с занятий отпрашиваться!

– Ладно, – дама смягчилась. – Иди уж. Только калоши надень.

У подножия будочки обнаружился деревянный ящик, в котором хранились несколько пар дырявых и грязных галош. С какой целью визитер должен был напялить их на нижние конечности, оставалось неясным. Шнор подумал, что тут замешаны какие-то древние обычаи.

Когда он нацепил галоши, дама в будочке что-то нажала, и решетка с душераздирающим воплем, на который способны разве только баньши или привидения высшего класса, отъехала в сторону.

– Справа будет лестница, – сказала дама. – По ней до третьего. Там свернешь влево и потом спросишь.

Пройдя несколько шагов, Шнор, как в стену, уткнулся в облако запахов. Пахло чем-то горьким, горелым и еще неприятно сладковатым – короче говоря, пахло больницей.

По лестнице поднялся без приключений, но едва вышел на третий этаж, как чуть не столкнулся с каталкой. Толкал ее равнодушно выглядящий тролль (они всегда так выглядят, каменные лица не очень-то выразительны), а на зеленой простыне, закрывающей лежащее на каталке тело, проступали кровавые пятна.