— Чарли! Иди домой!

— Твои родители скажут, что я во всем виноват. Что их лысая внучка шикса, на панели зарабатывает себе на физфак — и все из-за меня.

Рэчел схватила звонок с одеяла и воздела так, будто он подсоединен к бомбе.

— Чарли, если ты сейчас же не поедешь домой и не ляжешь спать, клянусь — я вызову сестру, и тебя отсюда вышвырнут.

Говорила она строго, но при этом улыбалась. Чарли нравилось смотреть, как она улыбается, — он всегда это любил: одновременно походило на одобрение и дозволение.

Дозволение быть Чарли Ашером.

— Ладно, поеду. — Он пощупал ей лоб.

— У тебя жар? Ты не устала, нет?

— Я только что родила, бабуин!

— Я просто беспокоюсь за тебя.

— Он не был бабуином. Она упрекает его за хвостик Софи, потому и назвала бабуином, а не обалдуем, как все остальные.

— Миленький, езжай. Ну? А я немножко отдохну.

Чарли взбил подушки, проверил кувшин с водой, подоткнул одеяло, поцеловал Рэчел в лоб, поцеловал младенца в голову, взбил младенца, после чего стал поправлять цветы, присланные его матерью: лилию-звездочет вперед, подчеркнуть веточками бабьего ума…

— Чарли!

— Иду, иду. Господи. — В последний раз он окинул взглядом палату, попятился к двери.

— Тебе привезти чего-нибудь из дому?

— Ничего не надо. По-моему, ты собрал весь комплект. Вообще-то, я думаю, огнетушитель мне уже не пригодится.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть…

— Иди! Я отдохну, доктор проверит Софи, а утром мы увезем ее домой.

— Что-то быстро.

— Так принято.

— Нужен еще пропан для походной печки?

— Попробуем сэкономить.

— Но…

Рэчел замахнулась звонком так, будто последствия будут суровы, если ее требованиям не пойдут навстречу.

— Я тебя люблю, — сказала она.

— Я тоже тебя люблю, — ответил Чарли.