У каждого есть любимый орган; в этом суть нашей работы. Да, вы берете розовые листки со своего стола и идете к клиентам, которых вам дают — в конце концов, работа есть работа, — но моей специальностью всегда была печень, особенно модели «Кентон» и «Таихицу»; признаюсь, я получал огромное удовольствие, вынимая их из хронических алкоголиков. Посмотрим правде в глаза — всякий, продолжающий бухать как конь даже после цирроза собственной и трансплантации искусственной печени, не заслуживает уважения ни в жизни, ни в смерти.

Один тип был настолько пьян, когда я проник к нему в квартиру в три утра, что я сэкономил эфир, не израсходовав ни миллилитра. Клиент ерзал, брыкался и извивался мясистой тушей в медленном горизонтальном мамбо — ничего, с чем я не смог бы справиться, — но даже не пикнул, когда я приступил к делу.

— Весело тебе? — спросил я, глубоко погрузив скальпель в его живот. Кровь ручьями текла на прекрасный паркет, хотя ее было меньше, чем я ожидал.

— Ага-а-а-а-а-а.

— Больше ты не будешь напиваться, да, приятель?

— Бу-у-у-у-ду-у-у-у!

— Тогда продолжай веселиться. — В глубине брюшной полости мигнул сенсорный маячок, и я рванулся к нему, как искатель приключений, прорубающий себе путь сквозь джунгли. — Посмейся напоследок.

Клиент прожил еще несколько минут после того, как я вынул его «КЛ-418», и черт меня побери, если он не прохихикал всю переправу в Хароновой лодке. Спасибо тебе, «Джек Дэниэлс», сэкономил мне пинту эфира.

Я с большим удовольствием изымал печень, чем другие органы, хотя много ночей провел, вырезая селезенки производства «Маршодин».