Пытаясь не возвращаться мыслями к разговору с Айронсмитом, Форестер глянул на другую половину двуспальной кровати и обнаружил, что она пуста. Рут, должно быть, уже ушла в свой офис. Он кряхтя сел, чувствуя легкое раздражение, вызванное ее отсутствием. Она вовсе не нуждалась в деньгах. Хотя Форестер не мог не признать, что из нее вышел отличный менеджер, да и, если честно, проект почти не оставлял ему времени для семейных радостей.

Наконец, доктор по привычке бросил взгляд в окно на западной стороне дома — там виднелся огромный алюминиевый купол обсерватории. Посеребренный солнечным светом, он сверкал чистой, неестественной красотой. Когда-то этот купол был всей его жизнью, но теперь даже его вид наводил на доктора депрессию. У него не оставалось времени ни на что другое, он даже не знал, какие опыты астрономы проводят сейчас с большим рефлектором.

А телефон так и не звонил. Форестер в минутном порыве рванулся к трубке, чтобы самому набрать номер Армстронга, и снова отвел руку, словно не желая возобновлять цепь тяжкой ответственности, которая связывала его с проектом. Доктор не спешил начать новый долгий день, полный убийственных усилий и неимоверного напряжения. Он устало опустился на кровать, глядя на блестящий купол и тоскливо размышляя обо всем, что обсерватория обещала ему, но так и не дала.

Ему было всего девятнадцать, жаждущему славы студенту астрофизического факультета, когда однажды летом он впервые увидел этот зеленеющий оазис в центре огромной пустыни. Он знал, что когда-нибудь здесь, где чистый сухой воздух обеспечивает идеальную видимость, будет построен его собственный телескоп. Стармонт стоил ему долгих лет напряженной работы: лучшие годы жизни, всю свою молодость он провел в стараниях получить поощрительные гранты от богатых меценатов, внушить доверие многочисленным ассоциациям, преодолевая все мыслимые трудности во время изготовления, перевозки и установки гигантского зеркала. Форестеру было за тридцать, когда работа, наконец, завершилась. Он ожесточился, стал гораздо увереннее в себе, но еще не утратил веры в могущество науки.