И ощутил божественное прикосновение нежных женских ручек.

В голове слегка зашумело. Уж непонятно – от этого прикосновения или небольшого количества вина, выпитого перед прогулкой. Но выпито было самую малость, так, по бутылке на брата…

Цыганка всмотрелась в линии, и вдруг что-то дрогнуло в ее лице. Она внимательно посмотрела на Орлова, словно надеялась найти на его лице подтверждение или опровержение тому, что говорила его рука.

И такое непонимание было написано в черноте глаз и в каждой черточке свежего девичьего лица, что юный корнет поневоле покосился на свою ладонь.

Ладонь как ладонь. Ничего в ней не было такого, что могло бы приковать внимание. Никакого тайного или явного знака.

«Не иначе, убьют», – промелькнула в голове шалая мысль.

Смерти Орлов не боялся. Он просто не верил в свою гибель. Да и к лицу ли офицеру бояться какой-то старухи?

Зато захотелось обхватить стройный девичий стан, впиться губами в пухленькие манящие девичьи губы. Ощутить то, что, возможно, уже не удастся отведать.

– Жить ты будешь, барин, долго, – севшим голосом произнесла цыганка. – Так долго, что линия жизни не кончается.

– Как у Жида? – глуповато уточнил Орлов.

Это была единственная история, которую он смутно помнил. Без каких-либо подробностей, больше на уровне сочетания.

Гадалка не поняла смысла.

– Долго жить будешь, барин, – повторила она. – Какая-то находка в один миг подарит тебе другую судьбу. И будет после этого в твоей жизни всякое, и плохое, и хорошее, но хорошего все-таки намного больше.

– А ты в той судьбе будешь, красавица? – Орлов уже пришел в себя.

Ах, какие губки! Так и хочется утолить жажду! А стан!

Он попытался обнять цыганку, но та ловко увернулась и ответила с легким смешком:

– А об этом твои линии ничего не говорят.

– Так, может, твои?

Орлов вновь попытался оказаться рядом, и снова гадалка ловко оказалась чуть в стороне.