Теперь сбросить свободный конец наружу, засунуть ноги в сапоги, и можно приниматься за дело.

Вниз молодой Орлов скользнул осторожно. Помнил, как однажды поспешил и сжег себе кожу на ладонях. Теперь Саша спускался по свободно раскачивающейся веревке медленно, радуясь силе в мышцах и ощущению собственной ловкости.

Мимо должны были проплывать поддерживающие балкон колонны над парадным крыльцом, но, как и все прочее, они лишь угадывались во мраке.

Наконец ноги твердо встали на камень крыльца.

Саша дернул веревку. Узел наверху послушно распустился. Правда, ее падение было не столь удачным. Конец несильно ударил юного Орлова по плечу, однако барич даже не вздрогнул. Отец с первых лет приучал своего первенца терпеливо сносить боль и не бояться любых мыслимых и немыслимых опасностей, готовя из сына воина. Сам он немало повоевал в легендарные времена Екатерины, и только раны заставили его сменить легкоконный мундир на домашний халат.

Для проворного ловкого юноши свернуть веревку было делом минуты. Саша вскинул на плечо получившееся кольцо и осторожно шагнул в кромешную тьму.

Небо скрылось в дымке, и даже свет звезд не освещал продолжавшую спать землю. Лишь смутно белела одежда, да порою еще более густым мраком надвигались деревья и кусты.

– Барин? – когда Саша обогнул усадьбу, тихо спросила тьма голосом Аполинария.

Дворовый человек, лет на пять старше Александра, был с малолетства приставлен к баричу. Немного ленивый, себе на уме, он в общем-то добросовестно справлялся со своими обязанностями, правда, порой потакая капризам хозяйского сына.

– Привел? – так же тихо осведомился Саша.

Вместо ответа на него надвинулось что-то темное, уткнулось в плечо, требуя ласки и пытаясь легонько ухватить человека за ткань рубашки.

Аполинарий ощупью вложил в руку барича заготовленную круто посоленную горбушку. Саша протянул лакомство коню, другой ладонью ласково теребя конскую морду.