В напарники мне достался молчаливый, уже не молодой эльф, мы с ним поладили довольно быстро, так как я тоже не любил много болтать. Над нами порой пошучивали: «Сошлись два одиночества» и были по-своему правы. Эльф страдал оттого, что был оторван от своей семьи — остальные в отряде оказались закоренелыми холостяками, — а я привык держать мысли при себе и слыл молчуном. Наверное, потому нас и потянуло друг к другу словно магнитом. Иногда случались такие моменты, когда мы сидели и смотрели, как солнце садится в джунгли. По болоту растекаются золотые дорожки, все на миг замирает.

Напарник как-то сказал:

— Знаешь, друг, когда солнце заходит это не просто красиво, но и опасно, благодаря волшебной силе солнца, врата в другие миры надежно закрыты, но, стоит солнцу зайти за горизонт, и я уже не уверен, сможем ли мы дожить до утра.

Потом, тряхнув головой, продолжил, да таким зловещим тоном, что мурашки по спине поползли.

— Не нравится мне это место, слишком древнее, слишком злое, — задумчиво произнёс эльф, глядя на наш лагерь, которые был раскинут на развалинах какого-то древнего поселения, стёртого с лица земли сотни лет назад.

Тогда я пропустил его слова мимо ушей, они показались обычным солдатским трёпом, когда, чтобы скоротать время, сочиняются различные байки и небылицы, в которые не верят и рассказчики и уж тем более их слушатели. Сейчас же, стоя на краю обрыва, я вглядывался во тьму и сожалел, о том, что не спросил напарника, что он имел в виду. Я дрожал, и было от чего: во-первых, пришлось убежать из лагеря практически, в чем мать родила, во-вторых, страх заморозил кровь и сковал движенья.

Я сглотнул, вспоминая, как внезапно многие из друзей переменились, лица исказились, в глазах черные провалы, как будто смотришь в бездну. Похватав оружие, они кинулись на эльфов и тех людей, кто не поддался наваждению. Эта безумная атака была внезапной, многие не поняли ничего, лишь единицы начали защищаться, а еще меньше успели осознать бесполезность сопротивления и скрылись в джунглях.