Из художественного источника:
"Что бы случилось, развались тогда Киевская Русь?" - думал Изяслав, будучи уже в летах. Минуло двадцать четыре года, как он передал престол брату своему, Святославу. И шесть лет, как булаву унаследовал князь Всеволод. Как ценно оказалось наследие отца их, Ярослава, прозванного недаром Мудрым, когда призвал тот сыновей жить в мире и согласии. А ведь все могло быть не так совсем... Из окна доносились пения гусляров и скоморохов, чтящих годовщину съезда князей в Любече. Празднуя тот великий день, когда предстал перед тремя братьями вопрос: "Разлететься и держать вотчину свою, которую со временем поглотят половецкие орды - или держаться до последней крупинки земли, стоя плечом к плечу, встречая напасти совместными усилиями?" Небо пересек длинный клин журавлей. Изяслав наблюдал, как растворялся тот в осеннем небе с прощальным "курлы!". Так могла сгинуть, раствориться в веках могучая, но страшно хрупкая Киевская Русь. Русый слуга принес грустящему у окна князю ковш меда. Несмотря на всю по-праздничному хмельную отрешенность, Изяслав-старик не мог отделаться от мысли, что возобладай в тот страшный год над ним жадность и гордыня, не помирись он с младшими братьями и не поклянись передавать власть "по зрелости", испробовали бы они яблоко раздора и растерли бы их жернова междоусобиц. - Эх... - вздохнул Изяслав и велел слуге, притаившемуся за дверью, принести еще меда. Тот вошел в освещенные вечерним светом покои, раскланялся и удалился, чтобы наполнить быстро опустевший кувшин. Старый князь никак не собирался проводить сегодняшний день в ясном уме. С улицы доносились радостные возгласы гуляющего Киева, а он смотрел на них свысока, как Господь глядит на непутевых язычников, верящих во что-то, но не в то, во что нужно. Но... это хорошо, что есть такие "христианские язычники". Будь все таковы как Володя Великий, Володя Мономах, Дир и Аскольд, его отец Ярослав - сами Ярославовичи, в конце концов! - в 1097 не удалось бы Русь спасти и половцев разбить...