Это сработало поле силохрана, выводя Главного Воеводу из полусонного состояния, в котором тот находился уже четвертый час. А в общем, почти второй век. - Почему, мой святейший? - изумился он, поначалу слабым, но заметно крепчающим к концу фразы голосом. - Почему, ответь, пожалуйста, мы снова проиграли? - Эх, - вздохнул Молчелюбский, - Киевская Русь повидала на своем веку много князей, много земель, много верований, много народов, много бед. Но мы, как настоящие русичи, шли вперед, чтобы завоевывать новые народы, новые земли, искоренять неверные верования, показывать народу новых великих князей, преодолевать новые беды... Чем больше нас становилось, тем сложнее с нами было бороться. А теперь мы проиграли, потому что нам некого завоевывать, никто не оказывает нам сопротивления. Стало скучно, народ прозябает. Искусство войны себя истощило, а искусство мира зодчим неведомо. За эти сто двадцать лет, что я на престоле, не слышал ничего нового ни в иконописи, ни в приключенческой летописи, ни в церковном хоропении. Наверно, мы что-то сделали не так. И сделали это давно. Ни одно и не два - и даже не три! - столетия назад. Много-много больше. Еще на корню своего существования. Как ты думаешь, Свят Богомолов, мы ошиблись? Краснокожий старичок медленно "оттаял" и, пошевельнувшись, поклонился. - Мой князь, вы никогда не ошибались. Но задолго до вашего - и моего появления ошибся земной, старокиевский наследник. В далеком 1097 году от Рождества Христова. - Изяслав, - едва слышно произнес Молчелюбский, предварительно сверившись с Великим Веретеном Мыслей. Запомнить всех князей той эпохи при их недолговечных жизнях казалось невозможным. Ну, разве что Богомолов ставился в достопочтенное исключение. С его то способностями! Такому и Веретено не потребно. - Изяслав, - повторил старичок и уважительно кивнул. - А, может, вообще Кий с компанией. Краснокожий сдавленно захихикал. За свои три века подданства он ни разу не позволял себе смеяться в присутствии главы великокняжеского рода.