— А-а, это твой прадед, мой отец, стало быть, — сказала бабушка, возившаяся на пороге дома. — Благороднейший был мужчина… и отважный герой Реформации. Да ты посмотри на него, посмотри как следует! Тут он как раз в твоём теперешнем возрасте, а разве можно вас сравнить? — старуха сокрушённо вздохнула. — И в кого ты такой уродился? Впрочем, он не настоящий твой прадед, не по прямой линии. Я ведь его приёмная дочь. Как почили с миром мои родители, — они с Сануэмоном в дальнем родстве состояли, — так он и взял меня в свой дом. А уж как любил-то, как нежил да лелеял! Словно дитя родное…

Фотография как фотография. Я бросил её на пол галереи, где она лежала раньше. Но малыш, младший братишка озорника, крутившийся тут же, поднял её и запрыгал на одной ножке.

— Поид, поид, поид! — кричал он, размахивая куском жёлтого картона.

Что ещё за поид? Впрочем, мне было некогда разбирать лепет малыша.

— Где, где? — спросил старший. — Ой, и правда — поезд! Смотрите, дяденька, даже надпись разобрать можно — суперэкспресс «Эхо».

— Ладно, ладно, — сказал я. — Очень хорошо… Только вы, ребята, не мешайте, видите — дядя занят. Я направился в чулан, но вдруг замер на месте.

— Что за ерунда?! — проворчал я, снова беря фотографию. — Какой ещё поезд?..

Я долго изучал фотографию. Действительно, поезд! Что за наваждение… Снимок сделан сто лет назад, в первый год правления императора Мэйдзи, то есть в 1868 году. На переднем плане — господин Сануэмон Кимура восседает посреди двора на раскладном стуле. Одет он с подобающей его положению пышностью — в хаори-хакама,

— Бабушка, ты уверена, это действительно мой прадед?

— Я ещё не ослепла, дружочек мой! — старуха, кажется, обиделась, но всё же надела очки и принялась разглядывать снимок. — Ну конечно, прадед! А то кто же ещё? Отлично помню эту фотографию. Сколько раз в детстве любовалась на моего благодетеля… А вот эта гора, видишь? Наша она, с древних времён род Кимура владеет ею…