Прощание у Сергея с Таней получилось тягостным - они не понимали друг друга. Таня искренне радовалась - "вот, - говорила, - будешь жить в приличной стране, без талонов и коммуняков. Может, даже машину купишь". "Я люблю тебя, - пытался Сергей перевести диалог в духовную сферу, - я люблю тебя и не хочу ехать!" "Глупости, - уверенно утверждала Таня. - Там тоже можешь любить. Присылай посылки."

Читатели почтенного возраста (скажем, старше двадцати пяти) вряд ли помнят себя шестнадцатилетними и, значит, просто не поймут, как это горько, как нелепо, и жить не хочется, и что за деревня этот Израиль, а родители ничего не понимают, им бы только квартиру подешевле снять, а Таня не пишет уже третий месяц... В общем, как говорил классик, правда, по совершенно иному поводу, "зову я смерть, мне видеть невтерпеж..."

К языкам у Сергея были способности. К общению способностей не было. Иврит он выучил легко, в школе имел средний балл "девяносто два", но какое это имело значение, если одноклассников он не видел в упор, а они - ребята и девчонки, не только сабры, им то сам Бог велел, но и свои же, олим, думали, что Сергей умом тронутый. А как иначе, если на все вопросы, не связанные с учебной программой, он отвечал одно и то же: "савланут" и "ло хашув"? ["терпение" и "неважно"]

Родители Сергея представляли собой любопытный феномен, свойственный алие конца прошлого века. Все помнят, как в девяносто девятом году на израильские рынки вышла никому дотоле не известная американская фирма "Найк" со своим напитком, продлевающим жизнь. На рекламных плакатах изображен был старичок, который держал у губ бокал с "Найк дринк" и улыбался широкой улыбкой маразматика - "я прожил сто двадцать лет, спасибо "Найк"...