Они прибыли.

Чуман с силой постучал в наспех сколоченную дверь. Он не боялся повредить руки, так как они были защищены алыми перчатками.

— Именем Великого Бога и Иерархии приказываю: откройте!

— Дверь не заперта. Открой сам, — ответил мягкий, спокойный и чуть ироничный голос.

Чуман насторожился. Какая наглость! Но, в конце концов, они пришли арестовать девушку, а не учить простолюдинов хорошим манерам.

Он поднажал на щеколду и распахнул дверь. Бледный огонь слабыми и неравномерными отблесками освещал комнату. Пепельные завитки дыма, вылетая из камина, неторопливо извивались под потолком, исчезая в узком отверстии для воздуха. Напарник Чумана закашлялся.

Перед камином стоял огромный ткацкий станок с двигающимся челноком. На нем изготовлялась темная ворсистая ткань. От беспрерывного, по-змеиному шипящего ритма станка священнику стало не по себе. Он колебался.

Бок о бок с помощником они вошли внутрь и увидели по другую сторону станка Шарлсон Норию. Она была в облегающем домотканном платье серого цвета. Казалось, Нория наблюдала за вошедшими сквозь ткань, хотя ее пальцы продолжали работу. «Такими пальцами можно соткать не только одежду, но и заговор», — подумал Чуман. Внезапно он испугался того, что понял, кого напоминает эта девушка. И хотя это было только предположение, но в ее лице узнавалась все та же таинственность, та же темная сила и несгибаемая воля, как у Верховного жреца Гонифация. Тотчас же Чуман почувствовал на себе ее взгляд, но при этом выражение ее лица не изменилось, как будто он был лишь частью изготовляемого ею полотна. Затем Нория неспешно убрала челнок и встала, скрестив руки.

— Шарлсон Нория! — торжественно нараспев произнес Чуман. По всему было видно, что он нервничает. — Мы, несокрушимые эмиссары Иерархии, пришли исполнить волю Всевышнего!

Она улыбнулась одними глазами — если, конечно, глаза вообще могут улыбаться. Но не это поразило Чумана больше всего, а то, что зеленые глаза этой бестии, казалось, видели его насквозь. Какое право имеет она оставаться столь невозмутимой!